Главная События Партии Пожелания Голосования Темы Выборы
Искать
Ликвидируем политическую монополию » Версия для печати
Провал гипнотизера
2010-12-23 Олег Неменский
Провал гипнотизера
Восстание "Спартака": уроки

События второй недели декабря действительно всколыхнули общество и стали основной темой для обсуждений во всех СМИ, да и, наверное, во всех квартирах. Однако бросается в глаза сильное размежевание общества на тех, кто этого уже давно ждал, и тех, кто уж никак не мог предполагать, что такое у нас вообще возможно. Последние шокированы и, как слепые котята, пытаются найти хоть какую-нибудь опору в непостижимой реальности.

Вообще, несколько странно, что место главного «шокирующего» события заняла именно Манежная площадь. Видно, у нас просто отвыкли от больших митингов. Более впечатляющим является факт шествия 7 числа нескольких тысяч человек по вечерней Ленинградке – кажется, впервые русские смогли стихийно сорганизоваться и проявить очень оперативный и организованный протест на преступные действия госорганов. А на Манежке был просто заранее подготовленный митинг протеста, который попыталась разогнать милиция. Разве что само место проведения не позволило его замолчать, и он получил большой общественный резонанс, так как отвечал чувствам очень многих (а если судить по соцопросам – так и подавляющего большинства).

Да, таких событий давно не было. И всё же это не ново. А вот того, что случилось в Москве 15 декабря, не было здесь ещё никогда: весь город покрылся горячими точками межнациональных конфликтов, драк. И участвовали в них не отдельные «представители радикальной молодёжи» - конфликт стал открытым, общественным. И впервые на улицах было так много ожесточённых ребят школьного возраста, более того – много девушек, совсем даже девчонок. Важно, что инициаторами всего этого оказались «гости столицы» – это соответствует общему характеру конфликтной ситуации: роль раздражителя принадлежит именно им. Но в каждом конкретном случае уже трудно определить, кто виноват – мы вошли в новую реальность открытого межэтнического конфликта, и участвуют в нём так или иначе все. О том, что эта новая реальность нас ждёт и приближается всё быстрее, говорить приходилось давно. Но все эти слова воспринимались властью как «нагнетание» и «разжигание». Она и теперь склонна видеть причину произошедшего именно в словах.

Есть один сюжет, которым очень часто пытаются объяснять неприятную реальность. Звучит он примерно так: «всё было хорошо и всем было хорошо, но потом пришла кучка гнид, которая всё испортила». Чаще всего с этой моделью приходится сталкиваться при описаниях исторических сломов: была, например, старая добрая Россия, а потом пришли большевики и всё испортили; был наш великий Советский Союз, а потом пришли демократы и всё испортили; и т.д. Весь вопрос тогда переносится с анализа реалий «до слома» на психологическую природу этих «гнид»: какая муха их укусила и что за чёрные идеи их направляли. Идеи, несомненно, злые и подлые, так как были обращены против добра и всеобщего благоденствия.

Это, наверное, нормально, когда через такие нехитрые схемы люди пытаются преодолеть что-то труднообъяснимое, и защитить свои исторические симпатии. Это даже нужно: часто именно любовь к далёкой эпохе помогает сохранить в человеке патриотические чувства, которым не находится оснований во дне сегодняшнем. Но становится страшно, когда такими же рассуждениями считает возможным руководствоваться государственная власть в своей актуальной политике. Однако именно это мы видим в оценках событий со стороны «Кремля» и всей той «прогрессивной общественности», которая может критиковать эту власть по многим поводам, но только не за её национальную политику.

Причиной конфликтов объявлена ксенофобия и связанный с ней экстремизм. Это те самые «злые мысли», которые управляют разгулявшимися «гнидами», только и думающими, как бы сделать какую-нибудь гадость и прервать межнациональный мир. Никаких причин в реальности искать нельзя, так как это просто неприлично: можно оказаться в компании с этими же «гнидами». Думать можно только о том, как бы «лучше воспитывать детей», объяснять школьникам, «что такое хорошо, а что такое плохо», проводить разъяснительные работы с молодёжью и т.д. Традиционные телеэксперты от имени всей телеинтеллигенции призывают бороться с ксенофобией, Партия выдвигает идею менять школьные программы, Президент вообще хочет всех «паковать по полной программе». Общим трудом старательно создаётся уже так хорошо известный призрак страшного «русского фашизма», в ком корень всего зла и главная опасность. Примечательно, что призыв бороться с ксенофобией основан на абсолютном признании субъективной вины только за русской стороной, ведь «ксеносы» здесь именно кавказцы. Они в таком качестве имеют полную гарантию невиновности.

Объяснять все межнациональные проблемы «русским фашизмом» - старая политтехнологическая идея, и как таковая она неплохо работает. Только вот власть сама себя этим отстраняет от социальной реальности, оставляя её только тем, кого она и называет «русскими фашистами». Сам основной способ «борьбы с ксенофобией» - замалчивание проблем, когда просто запрещается говорить о национальной подоплёке преступлений – гарантирует только их накапливание. Другой же способ (тоже, кстати, уже давно банальный, и более полувека назад сформулированный Лео Штраусом) – т.н. reductio ad Hitlerum, то есть сведение всей возможной дискуссии по проблеме к обвинению в нацизме, сам по себе этот нацизм и создаёт. Нацистская логика абсолютно господствует в самой критике русских националистов, и это и есть главный идейный источник нацизма в современной России. К сожалению, такие критиканы действительно думают, что кого-то «на Манежке» смущают именно расовые признаки кавказцев, или что кто-то там хотел утвердить «превосходство» русских. Так упорно сеются в общественном сознании нацистские идеи. Пока что они не дали больших всходов, но нетрудно представить себе, как этот путь вполне может привести потом к власти именно нацистов. И мы не можем быть уверены, что этот идейный комплекс не одолеет нормальный русский патриотизм.

Очень важно, что бунт русских оказался не бессмысленным и не беспощадным. Жертв было совсем мало, люди были слабо вооружены, а результата добились – привлекли внимание к проблеме и заставили милицию вновь арестовать виновных в убийстве того русского парня. То есть они добились справедливости, одновременно показав, что только так её сейчас и можно добиваться. Сама власть, можно сказать, постаралась, чтобы понятие о справедливости теперь всё яснее ассоциировалось именно с русским национализмом.

И впервые русское гражданское общество, точнее сказать его зачатки, проявило себя с самой неожиданной стороны – через фанатские связи. Футбол всегда и везде был вполне очевидным и весьма эффективным способом отвлечения молодёжи от политики. Никакие «Русские марши» или любого рода политические уличные мероприятия не могли даже близко сравниться с количеством народа, приходящего на футбольные матчи. Чувства фаната всегда были ярче и выражались громче, чем чувства протестующего против действий власти. Не было бы футбола и сопутствующей ему фанатской субкультуры, господам у власти приходилось бы гораздо сложнее – энергия уличных действий оборачивалась бы против них.

Этот механизм футбола как «громоотвода» протестных настроений работает очень хорошо в самых разных частях света. Но сейчас в России он сломался. Вдруг оказалось, что фанатские организации – это и есть гражданское общество. Что они могут выражать свои позиции так, как никто больше в современной России, и могут заставить власть считаться с собой. И всё это уже – не про футбол. Когда начальствующий мент пытался заигрывать с ними на Ленинградке – мол, «я тоже болею за Спартак» – он получил чёткий ответ: «Какая разница, за кого ты болеешь? Здесь русских убивают!». И оказалось, что ему больше нечем заигрывать, да и возразить тоже нечего. Скажи он им «Я тоже русский и разделяю ваши чувства» - начальствующим быть перестал бы. Такие служаки власти не нужны.

То, что именно фанатские структуры оказались способны на выражение национального протеста, на самом деле вполне естественно. И не в том дело, что фанаты склонны к «крайним идеям» и «маргинальным идеологиям», как это пытаются представить. Просто фанатство – это то немногое, что по сей день работает через натальные корни: парень из Дагестана не будет болеть за тот же «Спартак», он будет болеть за дагестанские команды, где бы ни жил, а за «Спартак» будут болеть именно те, чьи корни в Москве. Футбол интернационализируется, но фанатство футбольных клубов остаётся «местным» - оно оказалось близким к «чувству Родины» – где бы ты ни жил, а болеешь всё равно «за своих».

В свете произошедших событий прямой интерес власти – разрушение фанатских организаций как «сообществ местных» и очевидного проявления гражданского общества. Но она сама же попала в свой капкан: пытаясь канализировать общественный протест молодёжи в футбол, только что приняла на себя обязанности проведения Чемпионата мира 2018 г. И теперь просто обречена на то, чтобы выделять на эту сферу большие деньги. Деньги, которые в некоторой и довольно значимой своей части пойдут и на укрепление фанатских организаций и вообще футбольно-фанатской субкультуры. А значит – и на укрепление тех немногих горизонтальных общественных связей с местной спецификой, которые, как оказалось, ещё могут организовывать протест и управлять улицей.

И очень важно, что вопрос о межнациональных отношениях в России стал публичным уже теперь. Ведь русские пока что имеют дело в основном с первым поколением приезжих с Кавказа. Но надо хорошо понимать, что даже с третьим поколением будут те же самые проблемы, только вот возвращаться им будет уже некуда. Так, во Франции недавние погромы организовывали именно мигранты второго-третьего поколений, то есть люди, которые уже никакой прямой связи с исторической родиной не имеют, а нефранцузскую культуру сохранили.

При этом очень важно понимать, что в Центральной России нет собственно межэтнических конфликтов. Таковые можно найти только на некоторых окраинах страны. А протест против «засилья кавказцев» – это как раз протест прóтив этнизации социальной сферы, а не за. Русские не привыкли к тому, что отдать ребёнка в хорошую школу, занять то или иное рабочее место или получить то или иное наказание за преступление можно по-разному в зависимости от твоей «национальности». Русские не готовы согласиться на то, что в каждодневной своей жизни им приходится играть не на равных с теми, за кем стоят этнокорпоративные силы. Русские смирились с имущественным неравенством, но не готовы принять неравенство национальное. За русским человеком никто не стоит: его этничность ему не помогает. А вот почувствовать себя неполноправным нацменьшинством удалось в тех или иных ситуациях уже многим. Странное чувство для русского человека на Русской земле. Вот и декабрьские протесты прошли под лозунгом осуждения убийц по закону, как равных с другими гражданами. Это протест против этнической исключительности, ставшей нормой в современной России. И такой протест поддерживает большинство, даже несмотря на то, что это упорно называют «фашизмом». Русским было привычно, что их страна – она «для всех», однако им непонятно, почему она стала столь определённо не для русских.

Но столь массовая поддержка протестующих (более 80%) объясняется не только чувством ущемлённости за своё русское происхождение. Ещё более массовым, почти всеобщим стало простое бытовое раздражение. И это очень важно подчеркнуть: любой национальный конфликт на русских территориях России – на самом деле бытовой.

У нас часто противопоставляют преступления «бытовые» и «на национальной почве». На самом деле это противопоставление искусственно. Да, бытовые конфликты могут происходить на самых разных основах – семейной, соседской и т.д. Но также и национальной – у нас почти все межнациональные конфликты – бытовые. Процент преступлений, совершённых только на основе ненависти к представителям другой национальности, уверен, совсем малый. А в большинстве случаев мы имеем с национальной почвой бытовых конфликтов. Вот и в случае с Егором Свиридовым – национальная основа несомненна, но вот спор за такси – вполне себе бытовая ситуация. Бытовая, и даже банальная – она нередко случается и между русскими. Вот только иначе заканчивается.

Вообще, быт – уникальное русское понятие. Заметьте, оно не переводится на другие языки – только через выражения, причём их смысл не вполне адекватен нашему слову. Однако оно так привычно и естественно: мы каждый день его употребляем и хорошо знаем о той сложной, очень разноплановой реальности, которая за ним стоит. Мы даже говорим о таком явлении, как бытовая культура – и хорошо понимаем, что это далеко не только «культура потребления». Это вообще не только и не столько сфера материальных отношений, это сфера каждодневного взаимодействия людей друг с другом. И жить в «коммуналке», то есть вести общий быт мы можем, только если у нас есть общая бытовая культура. А у русских и у приезжих из мусульманских стран Кавказа она слишком разная. Русские могут хорошо адаптироваться к чужой бытовой культуре, когда живут в иноэтничной среде. Но это не значит, что они готовы отказываться от неё у себя дома.

Может, это называется ксенофобией. Но это не нелюбовь к «носам другой формы». Это страх перед крушением бытовых устоев, и так с таким трудом налаживаемых; страх разрушения бытового склада жизни на улице, в магазине, в школе, на работе, во дворе… И это страх перед таким явлением, как «бытовой национализм» – тоже совсем не переводимое, оригинальное наше понятие, обозначающее агрессивное введение этнических различений в бытовую социальную реальность. Примечательно, что и русские националисты никогда не выступают апологетами того, что этим выражением обозначается, а даже как раз наоборот. Под «бытовым национализмом» скрывается проникновение в нашу каждодневную жизнь принципиально чуждых нам различений и дискриминаций, тем более опасных тем, что его проявление со стороны одних общественных групп вызывает его и со стороны других. Плохо в результате становится всем.

Кстати, популярность на Западе идеологии «мультикультурализма», то есть совместного проживания на одних территориях и в единой политической системе культурно разных этносоциальных групп, можно объяснять именно тем, что в западных языках нет понятия «быта». И теперь, в общем, уже наглядно, что этот проект проваливается. «Семейная» лодка современных многокультурных «политических наций» разбивается именно о быт. В этом смысле само понятие «быта» – это то богатство русской культуры, та сила её осмысления реальности, которая позволяет нам раньше и глубже понять всю эту проблему, грозящую вскоре покрыть карту Запада бесчисленными горячими точками. Если, конечно, мы не будем слепо и упорно продолжать идти за западными образцами, уже и так очевидно себя скомпрометировавшими.

Но реакция российской власти на события 7-15 декабря оказалась до крайности неадекватной. Неудивительно: наша политэлита за последние 20 лет сумела оградить себя особыми бытовыми условиями и просто не слышит этого конфликта, искренне полагая, что недостаток истощённых русских трудовых ресурсов можно замещать мигрантами. Несомненно, что она плохо владеет ситуацией, хотя и пытается использовать её в своей политической игре.

При этом в Кремле, как видно, решили, что раз нельзя просто заставить слушаться силой, то главным методом управления должен стать метод внушения. Чтобы не было межэтнических конфликтов, народ надо отучать от ксенофобии и внушать, что все, живущие в России, суть один народ – россияне и должны друг друга любить. Мол, если все это внушить, а всяких «гнид», высказывающих альтернативные точки зрения, изолировать, то тогда народ будет паинькой. Так, вместо государства, управляющего реальными процессами, мы постепенно получаем государство внушения, государство пропаганды. Не случайно последнее время в Сети стал столь популярным персонаж «гипножабы»: у нас государство – это своего рода Гипножаба, а никакой не Левиафан. СССР – тоже государство с сильной пропагандой – и то был лучше: там была идеология сама по себе, и даже власть была вынуждена с ней считаться – нередко даже больше, чем простой народ. Теперь же место идеологии заняли ситуативные кампании внушения – в зависимости от возникающих проблем.

Проблема такого положения дел в том, что и политическая элита постепенно приобретает своего рода «мировосприятие гипножабы»: она сама верит в свой гипноз. И её реакция на «Манежку» вполне характерна: это сложный комплекс чувств гипнотизёра, когда объект его воздействия вдруг открывает глаза, встаёт и смеётся ему в лицо. Очнувшись от шока, государственный муж сразу хочет спрятать такого наглеца: посадить, изолировать, «запаковать по полной». А тут – видишь как – целая площадь таких, а то и много площадей… Ещё немного – и вся страна.

ГЛАВНЫЕ ТЕМЫ » Все темы
СВОБОДА СЛОВА
Ликвидируем политическую монополию » Монополия
30 Арина Чайковская
Гражданское общество. Сейчас ульяновский проект «Виртуальное Гражданское Правительство» внедряется в Удмуртскую республику, Новосибирск, Красноярский край и Хабаровский край. Наши коллеги осваивают управление аналогичными порталами и наполняют картотеку чиновников своего региона.

30 Игорь Бойков
Убийство шейха. Итак, в Дагестане произошло очередное политическое убийство, ещё сильнее приближающее нас к кровавой смуте на южных рубежах страны.

30 Айрат Калимуллин
Радикальный ислам. Весной 2011 года смена руководства Духовного управления мусульман Республики Татарстан вызвала, мягко говоря, настающую истерию среди местных радикальных исламистов. С поста был смещен муфтий Гусман Исхаков.

29 Олег Неменский
Вопросы национализма. Идеология мультикультурализма направлена против культуры как общенационального явления, отрицает единый культурный стандарт внутри национального государства.

29 Георгий Волков
Казацкий вопрос. При проведении Всероссийской переписи населения в 2002 году решением Правительства РФ было дано разрешение желающим в графе «национальность» писать «казак», таким образом, впервые в послереволюционную эпоху на официальном уровне определялось право казаков на этническую самоидентификацию.

28 Семён Резниченко
Судьба Кавказа. Кавказцев несомненно ждёт разная судьба. Остановимся в начале на самой малочисленной группе. На тех, кто выберет европейский образ жизни. Они не будут иметь достаточного влияния на свои этносы.